Не  одни  мраморски  на славе были по каменному-то делу. Тоже и в наших
заводах,  сказывают,  это  мастерство  имели.  Та  только различка, что наши
больше  с малахитом вожгались, как его было довольно, и сорт — выше нет. Вот
из  этого малахиту и выделывали подходяще. Такие, слышь-ко, штучки, что диву
дашься: как ему помогло.
     Был  в  ту пору мастер Прокопьич. По этим делам первый. Лучше его никто
не мог. В пожилых годах был.
     Вот  барин  и велел приказчику поставить к этому Прокопьичу парнишек на
выучку.
     — Пущай-де переймут все до тонкости.
     Только  Прокопьич,  -  то  ли  ему  жаль  было  расставаться  со  своим
мастерством,  то  ли  еще  что,  -  учил шибко худо. Все у него с рывка да с
тычка.  Насадит  парнишке  по  всей  голове шишек, уши чуть не оборвет, да и
говорит приказчику:
     -  Не  гож  этот...  Глаз  у  него неспособный, рука не несет. Толку не
выйдет.
     Приказчику, видно, заказано было ублаготворять Прокопьича.
     — Не гож, так не гож… Другого дадим...-И нарядит другого парнишку.
     Ребятишки  прослышали  про  эту  науку...  Спозаранку  ревут,  как бы к
Прокопьичу  не  попасть.  Отцам-матерям  тоже  не  сладко родного дитенка на
зряшную  муку  отдавать,  -  выгораживать стали своих-то, кто как мог. И то,
сказать,  нездорово  это  мастерство,  с  малахитом-то. Отрава чистая. Вот и
оберегаются люди.

Читать дальше →

     Пошли  раз  двое наших заводских траву смотреть. А покосы у них дальние
были. За Северушкой где-то.
     День  праздничный  был,  и  жарко — страсть. Парун чистый. А оба в горе
робили,  на  Гумешках  то  есть.  Малахит-руду добывали, лазоревку тоже. Ну,
когда и королек с витком попадали и там протча, что подойдет.
     Один-от  молодой  парень был, неженатик, а уж в глазах зеленью отливать
стало.  Другой  постарше.  Этот и вовсе изробленный. В глазах зелено, и щеки
будто зеленью подернулись. И кашлял завсе тот человек.

Читать дальше →

У  Настасьи,  степановой-то  вдовы,  шкатулка  малахитова  осталась. Со
всяким  женским  прибором.  Кольца  там, серьги и протча по женскому обряду.
Сама Хозяйка Медной горы одарила Степана этой шкатулкой, как он еще жениться
собирался.
     Настасья  в  сиротстве  росла,  не  привыкла к экому-то богатству, да и
нешибко  любительница  была  моду  выводить.  С  первых  годов,  как жили со
Степаном,  надевывала,  конечно,  из  этой  шкатулки.  Только  не  к душе ей
пришлось.  Наденет кольцо… Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а
пойдет  в церкву или в гости куда-замается. Как закованный палец-от, в конце
нали  посинеет.  Серьги  навесит  -  хуже  того.  Уши так оттянет, что мочки
распухнут.  А  на  руку  взять-не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила.
Буски  в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то и
не согреваются нисколько. На люди те буски вовсе не показывала. Стыдно было.
     — Ишь, скажут, какая царица в Полевой выискалась!
     Степан  тоже  не понуждал жену носить из этой шкатулки. Раз даже как-то
сказал:
     — Убери-ко куда от греха подальше.
     Настасья  и  поставила  шкатулку  в  самый  нижний сундук, где холсты и
протча про запас держат.
     Как  Степан умер да камешки у него в мертвой руке оказались, Настасье и
причтелось  ту  шкатулку  чужим  людям  показать. А тот знающий, который про
Степановы камешки обскаэал, и говорит Настасье потом, как народ схлынул:
     — Ты, гляди, не мотни эту шкатулку за пустяк. Больших тысяч она стоит.
     Он,  этот  человек-от,  ученой  был, тоже из вольных. Ране-то в щегарях
ходил,  да его отстранили: ослабу-де народу дает. Ну, и винцом не брезговал.
Тоже  добра  кабацка  затычка был, не тем будь помянут, покойна головушка. А
так во всем правильный. Прошенье написать, пробу смыть, знаки оглядеть — все
по совести делал, не как иные протчие, абы на полштофа сорвать. Кому-кому, а
ему  всяк поднесет стаканушку праздничным делом. Так он на нашем заводе и до
смерти дожил. Около народа питался.

Читать дальше →